И так по всему городу - возобновился стук работавших резчиков, и этот звук был как неопровержимое свидетельство того, с каким энтузиазмом демократия относится к обновлению города. Каменотесы, прежде занятые возведением гигантских храмов Писистратидов, теперь не покладая рук трудились на отлогом холме Пникс, расположенном западнее Акрополя, высекая в скале новое место для народных собраний, способное вместить одновременно до пяти тысяч участников заседаний. Это был первый и впечатляющий памятник власти, правящей от имени народа.
А чуть подальше, за Пниксом и Акроп ...
Спартанцы и те орды, которые шли за ними, вдруг куда-то исчезли. Предание гласит, что Демарат, завидуя собрату-царю и не доверяя чужеземным самозванцам, раздул скандал. Множество союзников родом из Пелопоннеса, возглавляемые Коринфом, попросту дезертировали; Клеомен, внезапно обнаруживший, что он остался без армии, в бессильной ярости был вынужден остановить вторжение. Афиняне же, потрясенные грандиозностью своего избавления, сочли, что это боги пришли, чтобы спасти их, хотя некоторые, памятуя о махинациях Клисфена с взятками, могли задуматься: не обязаны ли они вновь
Больше всего Клеомена должно было задевать осознание того, что, низложив Писистратидов, он невольно превратился в повивальную бабку афинского мошеннического режима. Он был прекрасно осведомлен, что многие из его соотечественников, возмущенные «упреждающей» политикой, уже шептались по углам, осуждая его действия, и болтали о превышении власти, жалуясь на то, что вмешательство в дела Афин только ухудшило ситуацию. К тому моменту еще не имелось достаточно сильных противников, чтобы противостоять Клеомену открыто.
Эфоры не проявляли желания действовать ем ...
Но все-таки им приходилось соблюдать осторожность. Позволь себе фыркнуть в сторону одного из собратьев по дему, и вполне может случиться, что даже «истинный Бутад» вылетит из публичной жизни навсегда. Клисфен, пользуясь привычной тактикой упреждения, постановил в законодательном порядке, чтобы члены дема выбирали из своей среды делегатов, которые отправлялись бы в Афины и разрабатывали там повестку дня для Народного собрания. Какой мало-мальски стоящий аристократ стал бы ломаться, имея перед собой столь привлекательную перспективу?
Так, Клисфену пришлось ...
И это для Клисфена и всех тех, кто его поддерживал, оказалось самым существенным. Спонсоры афинской революции не были отвлеченными мечтателями, движимыми трескучими призывами к братанию с бедняками. Скорее, то были трезвые прагматики, чьей целью, вполне понятно, являлась личная выгода, что одновременно способствовало бы и процветанию города. Данному честолюбивому устремлению, как и всему грандиозному проекту, последовавшему за ним, они отдали немыслимое количество энергии.
Время, как они слишком хорошо понимали, едва ли было на их стороне. И не один Клеомен, &laq ...
Узнав о случившемся, Клисфен с триумфом возвратился. Но победа, как понимал любой, едва ли принадлежала ему одному. Даже его самые твердолобые противники теперь признали, что не может быть и речи об отступлении от реформ, которые Клисфен обещал афинскому народу. После взятия штурмом Акрополя и поражения Клеомена это превратилось в их долг.
У всех в памяти еще была свежа расправа над сообщниками Исагора, и потому даже представители высших классов вздохнули с облегчением, когда Клисфен вновь оказался у власти. Пусть лучше он и его тщательно продуманные реформы, неж ...
